Театр на юго-западе :: актеры нашего театра ВАЛЕРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ АФАНАСЬЕВ.

Валерий Афанасьев пришел в Театр на Юго-Западе достаточно поздно, когда труппа давно уже сформировалась, и было совсем непросто найти в ней собственную нишу. До этого Афанасьев работал в Московском драматическом театре им. Н.В. Гоголя, где играл достаточно много, но встреча с режиссером Валерием Беляковичем, поставившим несколько спектаклей в "чужом" театре, предопределила что-то очень важное в судьбе сложившегося артиста с известной не только по театру, но и по кино репутацией. Валерий Афанасьев ушел вслед за Беляковичем в "незнаемое" и - выиграл.

Именно здесь Валерию Афанасьеву довелось сыграть те роли, о которых можно только мечтать. Уже по одному яркому, разнообразному списку его театральных работ можно увидеть, насколько широк диапазон этого артиста, одинаково выразительного в комедии и трагедии. Именно в Театре на Юго-Западе талант Афанасьева раскрылся в полной мере. Спокойный, внешне невозмутимый, обладающий редким по красоте голосом, Валерий Афанасьев владеет завидным даром: он умеет вскрывать потаенные глубины иронии и высокой драмы, умудряясь оставаться мгновенно узнаваемым.

В его Макбете поражает какое-то глубоко скрытое противоречие: сильный, мужественный воин, суровый и властный мужчина, он оказывается бессильным перед женщиной, толкающей его на страшные преступления. Он вязнет в своих поступках, словно в болоте, не понимая, что преступления навязаны ему, а не порождены собственной душой. Макбет Валерия Афанасьева ужасается себе и только себе.

Пьеса Курта Воннегута "С днем рожденья, Ванда Джун!" почему-то не стала популярной на отечественных подмостках, но даже если бы и шла она во многих театрах, мне кажется, вряд ли кто из артистов смог бы с такой глубиной драматизма сыграть одного из героев, Гарольда Райена, выпавшего из реального времени и пространства и проживающего какую-то совершенно особую, скрытую жизнь. Валерий Афанасьев ни в малой степени не давал оснований иронизировать над своим персонажем, находящимся по ту сторону грани, отделяющей реальность от безумия. Он играл трагедию человека, отнюдь не по собственной воле оказавшегося в исключительных обстоятельствах, но принявшего их безропотно - как долг, как осознанную необходимость.

Поистине завораживающе играет Афанасьев Понтия Пилата в одном из самых загадочных спектаклей театра, "Мастер и Маргарита". "В белом плаще с кровавым подбоем 14-го числа весеннего месяца нисана…" выходит на темные подмостки человек с каменно-непроницаемым лицом и затаенной болью в глазах. Тот, кто и определил в конечном счете течение истории человечества своим решением.

Я смотрела этот спектакль множество раз, но никогда не могла заставить себя дышать в момент той удивительной паузы Афанасьева, после которой он выкрикивает имя помилованного, потому что всякий раз казалось, что произойдет чудо, что не сможет больше бороться с самим собой этот человек и выкрикнет имя Иешуа Га-Ноцри, и история пойдет по другому кругу…

Надо обладать поистине незаурядным мастерством, чтобы создавать и удерживать подобное напряжение среди тех, кто едва ли не наизусть знает роман Булгакова.

Сатин Валерия Афанасьева в горьковском "На дне" совершенно нешаблонный персонаж. Он удивляет неожиданностью решения, негероичностью, непафосностью. Все свои философские сентенции, хрестоматийно известные и основательно набившие оскомину, Афанасьев произносит так, словно это экспромты, родившиеся здесь и сейчас. Артист находит некий ключ к затертым словам - они начинают звучать свежо, остро, современно. Над ними хочется задуматься, потому что едва ли не впервые в интерпретации горьковской пьесы они "звучат гордо"

Удивителен его брат Лоренцо, в шекспировской трагедии персонаж, в сущности, второго ряда, но в трактовке режиссера Беляковича и артиста Афанасьева - движущая сила произошедшего. Ведь это он, монах, сумевший сохранить в своей душе сочувствие к мирским страстям, если вдуматься, назначает цену за примирение двух враждующих семей. Это ему, единственному, дано твердо знать, что попрание смерти возможно только смертию. И это очень неожиданное, но точное прочтение трагедии, как мне думается.

В булгаковском "Мольере" Валерий Афанасьев играет маркиза с прозвищем "Помолись". Того, кто то ли был действительно изображен Мольером в образе Дон Жуана, то ли это была одна из уловок кабалы: натравить опытного дуэлянта на неугодного драматурга. Но ловушка сработала. Валерий Афанасьев в небольшой роли рисует крупными мазками характер человека недалекого, но, вопреки расчетам архиепископа, все-таки обладающего твердыми понятиями о чести. Он не будет нападать из-за угла, каким бы ни был забиякой; он не станет закалывать безоружного, как бы ни был разгневан.

Но в репертуаре Валерия Афанасьева немало ролей совершенно иного плана - комедийных, можно даже сказать, гротесковых. Одна из последних по времени работ артиста - Аристарх Доменикович Гранд-Скубик в "Самоубийце" Н. Эрдмана. Афанасьев виртуозно рисует тип интеллигента из череды тех, о ком Александр Блок говорил: их любимое занятие - выражать протесты. Тип, отнюдь не растаявший в смене лет и десятилетий, тип чрезвычайно современный и в своих речах, и в манере поведения.

Отчетливо выраженная внешняя героичность Валерия Афанасьева порой помогает артисту создавать особенно смешные образы. Его Петруччо в "Укрощении строптивой" - сильный, мужественный, умный человек, с такой поразительной готовностью и легкостью включающийся в игру, что следить за ним становится истинным наслаждением! Афанасьев играет человека по-детски азартного, по-детски не умеющего отдать себе отчет в том, что когда-то наступает момент, и необходимо прекратить шутку. Но к финалу этого невероятно смешного изобретательно выстроенного спектакля, перед нами предстает пара, в которой муж и жена не просто любят и любимы, но хорошо знают и уважают цену человеческого достоинства. Фактически, теми же средствами, но с совершенно иным результатом был создан артистом маляр Миляга (он же Лев) в "Сне в летнюю ночь". Глухой, замороченный, не понимающий, что же от него требуется, этот самодеятельный артист, расслышав, бросался в игру с такой оголтелой страстью, что хоть вяжи его! Афанасьев рисовал образ Миляги с помощью уморительной, очень точной и живой мимики, пластика его была свежа, необычна для артиста по другим его работам.

Валерий Афанасьев вообще, как представляется, высоко ценит то, что называется "игрой". Его Флоран в "Священных чудовищах" Ж. Кокто - артист не только по профессии и по призванию, но по самой манере существования. Он был так очаровательно капризен в своих требованиях, так мил и любезен, что этого Флорана просто невозможно было в чем-то обвинить, оскорбить недоверием, непониманием. Он словно и не жил, а все время исполнял отрывки из каких-то ролей, сыгранных или не сыгранных - не все ли равно? В сочетании с внешностью Валерия Афанасьева и непривычными для его голоса интонациями этот образ производил какое-то поистине ошеломляющее впечатление: оказывалось, вот что скрыто за "фасадом" героя-любовника, мужественного и сильного мужчины!.. Можно сказать без преувеличения, что и Валерий Афанасьев, и его замечательные партнеры по этому спектаклю создавали атмосферу театра, помноженного на театр, с легкими вкраплениями реальности - чаще всего раздражающей, мешающей насладиться игрой в полной мере. И в известной пьесе, благодаря вот такому прочтению, открывались непознанные ранее пласты, объем "Священных чудовищ" становился иным, за комедией вставали контуры драмы, обозначенной жесткими противоречиями между Театром и Жизнью.

Особого упоминания заслуживает работа Валерия Афанасьева на телевидении. В частности, его умение раскрывать глубину художественного текста. Он читает не "по-актерски", а "от себя", от собственной человеческой личности, одаренной высокой чуткостью к слову. Момент личного восприятия и личного переживания очень отчетливо выражен в манере чтения Валерия Афанасьева и именно этим привлекает.

Наталья Старосельская.