Ильдар Сафуанов: «Занимательно об Эдипе: «Эдип-царь» Софокла на сцене Театра на Юго-западе. Постановка и сценография Валерия Беляковича..», «Литературная Россия», №41, от 16 октября 2010 г.

«Эдип-царь» – од­на из древ­ней­ших тра­ге­дий в ис­то­рии те­а­т­ра, и од­на из са­мых со­вер­шен­ных, по при­зна­нию са­мо­го Ари­с­то­те­ля. В то же вре­мя это пер­вый в ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре об­ра­зец де­тек­тив­но­го рас­сле­до­ва­ния, при­чём весь­ма изо­щ­рён­но­го: тот, кто ве­дёт рас­сле­до­ва­ние (Эдип), об­на­ру­жи­ва­ет, что он и есть пре­ступ­ник. По­жа­луй, ни в од­ном из про­из­ве­де­ний ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры так убе­ди­тель­но не по­ка­за­на си­ла судь­бы, ког­да дей­ст­вия ин­ди­ви­ду­у­мов, на­прав­лен­ные на то, что­бы из­бе­жать ро­ка, не­умо­ли­мо при­во­дят к ис­пол­не­нию пред­на­чер­тан­но­го (фи­ван­ско­му ца­рю Лаю и ца­ри­це пред­ска­за­но, что их сын убь­ёт от­ца и же­нит­ся на ма­те­ри, они, ис­ка­ле­чив мла­ден­цу но­ги, бро­са­ют его в го­рах, но он, спа­сён­ный, усы­нов­лён ко­ринф­ским ца­рём и на­зван Эди­пом. Вы­рос­ши, Эдип, в свою оче­редь, уз­на­ёт от ора­ку­ла, что убь­ёт от­ца и же­нит­ся на ма­те­ри, но, не зная, что ро­ди­те­ли при­ём­ные, убе­га­ет из Ко­рин­фа в Фи­вы, по до­ро­ге в слу­чай­ной ссо­ре уби­ва­ет ца­ря Лая и, из­ба­вив фи­вян от Сфинк­са, из­би­ра­ет­ся ими ца­рём и же­нит­ся на вдо­ве Лая).

Миф об Эди­пе, пе­ре­ра­бо­тан­ный в «эди­пов ком­плекс» – один из кра­е­уголь­ных кам­ней пси­хо­ана­ли­ти­че­с­кой те­о­рии Фрей­да, став­шей важ­ным эле­мен­том со­вре­мен­ной куль­ту­ры. А ещё – зна­ме­ни­тый фильм Па­зо­ли­ни, про­ход ос­леп­лён­но­го Эди­па (с кро­ва­вы­ми глаз­ни­ца­ми) в ис­пол­не­нии Жа­на Ма­рэ в филь­ме Жа­на Кок­то «За­ве­ща­ние Ор­фея», мно­го­чис­лен­ные об­ра­бот­ки для сце­ны но­во­го вре­ме­ни (Гоф­ман­ста­ля в по­ста­нов­ке Мак­са Рейн­хард­та, то­го же Ж.Кок­то)…

Тра­ге­дия об­рос­ла та­ким «куль­тур­ным сло­ем», что ре­шить­ся на её по­ста­нов­ку мо­жет лишь те­атр, ста­вя­щий боль­шие за­да­чи.

По­сколь­ку вы­ра­зи­тель­ные сред­ст­ва ан­тич­но­го те­а­т­ра су­ще­ст­вен­но от­ли­ча­лись от се­го­дняш­них (бо­лее зна­чи­мы бы­ли сло­ва, ин­то­на­ции и ме­нее зна­чи­мы – ми­ми­ка, же­с­ты, ми­зан­сце­ны), ре­жис­сёр дол­жен преж­де все­го ре­шить за­да­чу сов­ме­ще­ния эс­те­ти­ки со­вре­мен­но­го те­а­т­ра с тра­ди­ци­я­ми ан­тич­но­го. В.Бе­ля­ко­вич при­ду­мал сце­ни­че­с­кое ре­ше­ние про­стое и в то же вре­мя мно­го­функ­ци­о­наль­ное: склад­ные пе­ре­го­род­ки из го­ф­ри­ро­ван­ной же­с­ти и вы­се­ка­ют ку­с­ки ме­с­та дей­ст­вия для ге­ро­ев и хо­ра, при­да­вая про­ст­ран­ст­ву сце­ны не­об­хо­ди­мую ди­на­ми­ку, и гро­мо­звуч­но от­ра­жа­ют от­ча­ян­ные уда­ры ку­ла­ков тра­ги­че­с­ких ге­ро­ев (та­ко­вые уда­ры – в грудь ли, в же­с­тя­ные ли за­бо­ры, со­став­ля­ют ком­мос – вы­ра­же­ние скор­би, не­отъ­ем­ле­мую часть ат­ти­че­с­кой тра­ге­дии).

Хор – эле­мент в ан­тич­ном те­а­т­ре до­ста­точ­но ус­лов­ный – пре­вра­ща­ет­ся у ре­жис­сё­ра в до­воль­но-та­ки кон­крет­ную груп­пу до­мо­чад­цев, ве­ст­ни­ков и вклю­ча­ет в се­бя да­же про­ри­ца­те­ля Ти­ре­зия (В.Дол­жен­ков). Ти­па­жи (их бо­ро­ды, при­чё­с­ки) впол­не ан­тич­ные, прав­да, на­ря­ды сна­ча­ла вво­дят в за­блуж­де­ние: оди­на­ко­вые льня­ные ко­с­тю­мы и сет­ча­тые май­ки под пи­д­жа­ка­ми ука­зы­ва­ют ско­рее на груп­пу кол­лег или парт­нё­ров по об­ще­му де­лу, чем на ца­ря и его под­дан­ных с ра­ба­ми, и на­ве­ва­ют ас­со­ци­а­ции то ли с вест­сайд­ской ис­то­ри­ей, то ли с си­ци­ли­ан­ской ма­фи­ей (на за­двор­ках, сре­ди га­ра­жей или стро­и­тель­ных за­бо­ров из го­ф­ри­ро­ван­ных ли­с­тов). По­том на­чи­на­ешь до­га­ды­вать­ся, что так, по-ви­ди­мо­му, оде­ва­ют­ся со­вре­мен­ные фи­вя­не и ко­рин­фя­не (сир­та­ки в ис­пол­не­нии пер­со­на­жей сде­лал бы та­кое впе­чат­ле­ние за­кон­чен­ным).

На про­тя­же­нии все­го спек­так­ля хор фи­ван­ских ста­рей­шин про­из­во­дит впе­чат­ле­ние се­мей­но­го кла­на с «крё­ст­ным от­цом» – Эди­пом. Иг­ра­ют ак­те­ры до­ста­точ­но про­сто: ска­за­но в пье­се о Кре­он­те (Фа­рид Та­ги­ев), воз­вра­ща­ю­щем­ся от ора­ку­ла – «он ра­до­с­тен», и он вхо­дит на сце­ну, улы­ба­ясь во весь рот. До­мо­ча­дец же (Дми­т­рий Коз­лов), на­обо­рот, всё вре­мя вы­ка­зы­ва­ет не­тер­пе­ние и гнев. Та­ким об­ра­зом, те­атр вно­сит кон­тра­с­ты в об­ра­зы спек­так­ля, де­лая его сце­нич­нее. По­нят­на цель ре­жис­сё­ра и в сле­ду­ю­щем при­ёме: в куль­ми­на­ци­он­ный мо­мент пред­став­ле­ния, ког­да тра­ге­дий­ный на­кал стре­мит­ся к пре­де­лу, ве­ст­ник из Ко­рин­фа (Ан­д­рей Сан­ни­ков) ба­ла­гу­рит, ус­т­ра­и­ва­ет да­же кло­уна­ду, изо­б­ра­жая плач мла­ден­ца Эди­па. Здесь, ви­ди­мо, по­ста­нов­щик ре­шил смяг­чить тра­гизм про­ис­хо­дя­ще­го шу­тов­ст­вом, как это ча­с­то де­ла­ли Шек­с­пир и Че­хов в сво­их пье­сах. Этот при­ём поз­во­ля­ет ос­ве­жить утом­лён­ное тра­ге­дий­ным со­дер­жа­ни­ем вни­ма­ние зри­те­ля.

Цен­т­раль­ную роль Эди­па иг­ра­ет Ев­ге­ний Ба­ка­лов. Его Эдип силь­но на­по­ми­на­ет рас­про­ст­ра­нён­ный, осо­бен­но в на­шей стра­не, тип лю­дей (и муж­чин, и жен­щин), ко­то­рые ха­рак­те­ри­зу­ют­ся ос­т­ры­ми под­бо­род­ка­ми, иро­ни­че­с­ки и скорб­но опу­щен­ны­ми угол­ка­ми губ, осуж­да­ю­щим, об­ли­ча­ю­щим взгля­дом. Та­кой че­ло­век су­ту­лит­ся и ча­с­то, вы­гнув шею, на ко­го-то гнев­но ука­зу­ет пер­стом. Он тре­бо­ва­те­лен к се­бе и дру­гим, но по­рой счи­та­ет, что у не­го са­мо­го всё в по­ряд­ке, и по­это­му боль­ше пре­тен­зий предъ­яв­ля­ет к ок­ру­жа­ю­щим. Ког­да же де­ло ка­са­ет­ся его ин­те­ре­сов, ча­с­то идёт на ком­про­мис­сы и с дру­ги­ми, и со сво­ей со­ве­с­тью. Внеш­ность ис­пол­ни­те­ля иде­аль­но под­хо­дит под этот тип, и ха­рак­тер та­ких лю­дей он уло­вил и во­пло­тил очень до­сто­вер­но. И этот об­раз не про­ти­во­ре­чит иде­аль­но­му об­ра­зу ге­роя ан­тич­ной тра­ге­дии в по­ни­ма­нии Ари­с­то­те­ля: «…Тот, кто, не от­ли­ча­ясь ни до­бле­с­тью, ни спра­вед­ли­во­с­тью, под­вер­га­ет­ся не­сча­с­тью не вслед­ст­вие сво­ей по­роч­но­с­ти и ни­зо­с­ти, а вслед­ст­вие ка­кой-ни­будь ошиб­ки, меж­ду тем как рань­ше он поль­зо­вал­ся боль­шой сла­вой и сча­с­ть­ем, как, на­при­мер, Эдип…» Но… об­раз та­ко­го ар­хе­ти­пи­че­с­ко­го пер­со­на­жа всё же не мо­жет опи­рать­ся лишь на один хо­ро­шо под­ме­чен­ный ха­рак­тер­ный тип. В дан­ном слу­чае «че­ло­ве­че­с­кое, слиш­ком че­ло­ве­че­с­кое!..» ме­ша­ет как об­ра­зу глав­но­го ге­роя, так и все­му спек­так­лю вы­ра­с­ти до мас­шта­ба ве­ли­чай­шей из ан­тич­ных тра­ге­дий.

← Назад	16 . 10 . 2010