Марина ГАЕВСКАЯ: «От Чехова до Мрожека», журн. «Театральная жизнь», №1 от 2001 г.

Валерий Белякович в Театре на Юго-Западе в начале нынешнего сезона практически одновременно выпустил "Эмигрантов" Мрожека, переименованных в "Братьев", и две чеховские постановки – "Чайку" и "Три сестры".

Изменение названия мрожековской пьесы повлекло за собой и изменение угла зрения на проблемы, в ней заложенные. Ставить сегодня политический спектакль на тему взаимоотношений личности и тоталитарной системы было бы нецелесообразно. Когда в конце 80-х вышедшие здесь же "Носороги" рассказывали о страшном, обезличивающем строе, превращавшем людей в толстокожих, бездумно-жестоких животных, параллели были очевидны и актуальны. Сегодня социально-политические проблемы в театре мало привлекательны, от них все слишком устали в жизни. И Белякович находит актуальность в другом, выводя на первый план тему зависимости не от власти и политического строя, а от собственной, изуродованной этим строем психики. Ведь самоощущение, свой способ мышления изменить гораздо сложнее, чем общественный строй.

В спектакле Театра на Юго-Западе АА и ХХ становятся братьями, конечно, не только потому, что их играют реальные братья – Валерий и Сергей Беляковичи, - это кровное родство ещё больше подчёркивает и увеличивает пропасть непонимания между ними и делает одиночество каждого из них ещё более трагическим. АА, поначалу грубоватый и даже циничный реалист, резко обрывает романтические фантазии брата, безжалостно вышибая из него утопические надежды на возможность выбраться из той трясины, в которую они попали. Но его язвительность и цинизм – это форма самозащиты. Сделав свой выбор – "убежав не за чем-то, не от чего-то, а к чему-то", он обрёл свободу слова и самовыражения, но потерял "тему". И это обратная сторона свободы для человека и художника, привыкшего существовать в рабстве. Утратив необходимость сопротивления, он утрачивает творческий стимул, теряет самого себя. Брат нужен АА для "возрождения к рабству", поскольку ХХ, избавившись от государственного рабства, стал рабом денег.

Но сегодня рука не поднимается бросить камень и в этого жалкого, забитого жизнью мечтателя, ценой собственного здоровья зарабатывающего деньги для ждущей его дома семьи. Да, он ничтожный маленький человечек. От всей его жизни у ХХ остались лишь светлые детские воспоминания о семейной встрече Нового года. Но по существу ведь и у АА тоже. Беспрестанно ссорящиеся братья, вдруг остро почувствовав свое одиночество и никому не нужность в этой чужой стране, начинают, обнявшись, танцевать под до слёз знакомый мотив: "В лесу родилась ёлочка", словно вернувшись домой, в детство, и забыв об оглушающем их грохоте подземки и ржавых решётках, среди которых они живут.

Там, на родине, "рабство было национальным достоянием", ни и здесь, в свободной стране, психология раба никуда не исчезла. АА это хорошо понимает, с бессильными рыданиями колотя по решётке, на которой ему, возможно, суждено закончить свою жизнь. Обратившись сегодня к пьесе Мрожека, Белякович поставил спектакль не о внешней, но о внутренней эмиграции, о попытке убежать от себя, своих комплексов и страхов. А эта тема ещё долго будет актуальной.

В чеховских постановках Беляковича тоже звучит тема внутренней эмиграции. Люди, сосуществующие рядом, изолированы, разобщены и живут в каком-то постоянном нервном напряжении. Внешняя форма спектаклей жесткая, грубовато-вызывающая. Абсурдное несоответствие тонкой женской природы сестёр и условий их существования также изуродовало, сломало их психику. Вместо уюта прозоровского дома на сцене пустое чёрное пространство с крутящимися решетчатыми дверями и люди в форме спецназа. Разумеется, чеховский текст порой сопротивляется такому решению, но у этого спектакля на удивление сильная энергетика и центростремительная подчинённость главной теме – теме человеческой сопротивляемости жестокой и абсурдной жизни вне зависимости от временных и пространственных категорий.

А потому и в "Чайке" тот же надрыв, то же парадоксальное смешение фарсового гротеска и трагических откровений. А абсурдистская пьеса Треплева, прочитанная Ниной в каком-то полубезумном экстазе, всё так же полна тревожных диссонансов, таинственных пророчеств и предостережений. Абсурд – от Чехова до Мрожека – всегда попытка осмыслить окружающий мир и себя в этом мире. А это человеческое стремление вечно.

← Назад	01 . 01 . 2001